***

Не впускай меня. Затаись.

Принесла я варенья к чаю.

Но не смею своими ключами,

Не спросясь, отворить твою жизнь.

Не дыши. Посиди в темноте.

Дай чуть-чуть постоять на пороге.

Загустеет варенье немного,

Станет слаще – как ты хотел.

***

Ничего у нас с тобой не выйдет...

Тонкий-тонкий лучик между штор.

Изо всех случившихся событий

Лишь его я помню до сих пор:

На твоей расстегнутой сорочке,

На запястьях тонких, на моих.

В этой жизни все давно не прочно –

Только лучик...

да вот этот стих.

РОДИНА

О Родине не пишутся стихи...

Растет мой сын, растут другие дети.

С трибун кричат, что мы за все в ответе,

С реклам кричат: «Готовьте кошельки!»

… Сейчас декабрь – скоро Новый год–

Все близкие сойдутся на Сочельник.

Что мудрствовать? Помилуйте, зачем мне?

Моя земля – на ней мой сын растет.

***

Подошла ниоткуда, как смерть.

Положила ладони на плечи.

Жарким пламенем вырвался смех –

Так призывно, что вспыхнули свечи.

Прошептала: «Ты мой навсегда», -

И рассыпались прежние клятвы...

Я ведь просто шутила тогда –

Что ж ты ходишь такой виноватый?

***

А на душе спокойно и легко,

Ведь жизнь, как в землю талая вода,

Уходит в вечность, но не глубоко,

И быть не может, чтобы навсегда.

ПОЭТ И ПТИЦА

На Благовещенье отпускают птиц

Так желают счастья на прощанье,

Отпуская просто и светло.

Остается – перышко в кармане,

Да огарки клетки под золой.

Произнес: «Лети себе, чужая».

Вырвалась. – А Он ее пером

Все рисует, не переставая -

Небо, землю, даже отчий дом.

ОХОТА

Мужайся, степь. Охота начата.

Так много псов. Уже совсем светает.

Взорвались камыши утиной стаей:

Кто хочет жить – тот должен улетать.

А что бескрылым? – Скользкая земля,

Да скомканные грязные туманы...

Беги! Беги, отчаянный подранок.

Не смей погибнуть в спелых ковылях.

* * *

Апрель стекает под ноги дождем,

Сквозь щебень судеб прорастает память.

Ты передай привет отцу и маме,

Но не листай свой старенький альбом.

Что там смотреть: фрагменты прежних встреч...

Да был ли он - наш дом с беленой печью?

...Все мечется косичка между плеч,

Бессмысленно отсчитывая вечность.

***

Всё нынче на своих святых местах:

Печаль – в стихах, арбуз – на круглом блюде,

Спешащие, издерганные люди –

В своих проблемах, стрелки – на часах.

А я – в надежде

все же примирить

Борьбу за жизнь с учением Христовым:

Так тороплюсь о главном говорить,

Что вновь и вновь захлебываюсь Словом.

ДИКИЙ ВИНОГРАД

Нету сил о тебе не помнить.

Отпусти меня, отступись!

В тишине полуночных комнат

Сочиню я другую жизнь.

Ты же знаешь, что я сумею –

Все равно мы с тобою врозь.

Не наполнится сладким хмелем

Винограда дикого гроздь.

…Но любовь – не кино на диске:

Не отложишь до выходных.

Подошли мы друг к другу близко,

Слишком близко для двух чужих.

Словно в детстве верится свято

В близость счастья, в искренность слез,

Даже в сладость тех диких ягод –

Лишь бы ТЫ их ко мне принес.

ТРИ ДНЯ ДО ТРОИЦЫ

Три дня до Троицы. Сквозь утренний туман

Все слаще пахнет дикая маслина.

Луна полна, как жизни середина,

Вот-вот прольется на судьбу славян.

И мудрый Днепр в яром воске звезд

Вдруг станет робким, как жених у двери

(Не запертой не в спешке, а всерьез) –

Чем ближе счастье, тем сложнее верить.

О, эти дни – надежды и тоски!

Разлита в мире дерзкая покорность.

Три дня до Троицы… Мы так с тобой близки,

Как Богом в землю брошенные зерна.

***

Если стану твоею, то буду болеть изнутри.

Буду рваться на волю, терзать твою душу на части.

Хорошенько подумай, в упор на меня посмотри:

Разве так представлял ты свое вожделенное счастье?

Я всего лишь огонь – на меня можно долго смотреть,

Зимней ночью уютно мечтать под трещанье в камине.

Но приходит пора – и меняется пряник на плеть –

Хоть, поверь мне, никто в изменениях тех не повинен.

Это просто природа. Такой сотворил меня Бог.

Мне нужна бесконечность. Ты сможешь раскрыть себя настежь?

…Мы с тобою в степи на скрещенье времен и дорог

Исступленно следим, как восток наливается страстью.

ПАМЯТИ СЕСТРЫ

Наплачусь на твоей груди,

Самозабвенно, сладко-сладко.

А ты тихонько посиди

И не гляди в окно украдкой.

Я научилась быть женой,

Готовить на зиму соленья –

Представь!.. Но в тишине ночной

Гляжусь в свои стихотворенья:

То омуты, то чистый плёс,

То речка тёмная лесная.

Сейчас декабрь. К утру мороз

Все рифмы льдом соединяет.

По ним – на зорьке – напрямик

Уйдешь назад, к себе на небо…

И только ветер зашумит,

Следы в стихах засыпав снегом.

***

Ты вовсе не любишь – ты ищешь любви.

Надежду утратив во мгле,

Обычную женщину зря не зови

Надеждой на этой земле.

Поверь, что однажды – любима тобой,

Из мира тревог и потерь

Надежда придет…

Что останется той,

Кого ты с ней спутал теперь?

***

И вышла я в поле души своей,

Чтобы сплести венок для тебя,

Единственный мой.

Но не нашла цветов –

Только черное пепелище.

И ужаснулись глаза мои,

И пала я на колени,

Но не смела молиться.

О сладкие стебли любви!

Неужто ни одно семя,

Брошенное Тобою,

Не проросло

– для меня.

Из цикла «Крым ускользающий»

Лисья бухта*

Зерна отборной гальки

Не проросли в холмы –

Чей-то безумный скальпель

Высек бесплодный мыс.

Сколько времен и судеб

Приняло это дно...

Тщетно взывали люди:

«Смилуйся, Меганом!»

Сладостною истомой

Глин голубая кровь

В жадный алтарь бездонный

Капала с берегов.

…Голо, пустынно, дико.

Где здесь искать приют?

В полночь степной гвоздикой

Душу к скале прибьют:

Будет веками сниться,

Будто сквозь тьму в тиши

Рыжим песком – лисица

В бухту свою спешит.

* Лисья бухта – бухта между Карадагом и мысом Меганом (почти нет растительности, состоит из пород красно-сиреневого цвета), обрыв с вкраплениями голубой глины, тонкая полоса берега, галька, песок, холмы со степной растительностью без деревьев. Один из самых известных нудистских пляжей Крыма.

Феодосийская набережная

Драконы – замкнуты в гербах,

Арабской вязью винограда

Увиты грозные ограды,

И не звенят мечи в холмах.

Какая роскошь – быть собой:

Не ведая ни зла, ни страха,

Торгует вечной мишурой,

Как встарь, купеческая Кафа*.

* В XIII веке генуэзские купцы основали торговую факторию Кафу. Это имя Феодосия носила до 1804 года.

Из цикла «То, что понимается позже»

***

Я так любила маму твою…

Когда я приезжала к тебе

На каникулы после зимней сессии –

Она стелила белые простыни

Для меня в зале.

Я так любила маму твою…

Помидоры, которые я привозила

В июльские вольные дни,

Она превращала в кулинарные шедевры

Для нас – друзей сына ее.

Я так любила маму твою…

Голос ее в телефонной трубке

Поздним осенним вечером

Звучал бережно и сочувственно:

«Он еще на занятиях».

Я так любила маму твою…

Подкрашивая губы после рюмки коньяка

«За встречу через столько лет»,

Я почувствовала, как смотрит на тебя

Отец твой.

Я так любила маму твою…

Зимой, летом, поздним осенним вечером,

После рюмки коньяка

«За встречу через столько лет» –

Они – всегда вместе.

Я так любила…

***

Еще растет и так болит судьба,

И душу рвет побегами.

– Скорее!

Голубенькие веточки у лба

Пора срезать, иначе вновь созреет

Сомнений пустоцветная лоза…

***

Возвращение.

Юноша, тонкий и терпкий…

Запах снега, глинтвейн и вкус миндаля…

Аллергия на пыль,

на запреты,

на первый

День вокзальных прощаний в конце февраля…

Возвращайтесь!

Хоть стало привычней и проще:

Договоры и сделки,

чем другу письмо.

Высоко над судьбой ветер память полощет,

Как сигнальные флаги, что подняты мной.

***

В прикрытых наспех небесах

Слегка приспущенные шторы,

Покорно тлеют голоса

В осенних стылых разговорах.

Избыты страсти и тоска,

Не манят ни базар, ни келья,

И так естественно рукам

Сомкнуть судьбу – как ожерелье.

***

Гулко в ранних переулках:

Вдох и выдох,

Хруст и крест.

Волей Никона поставлен

К двум – основой

третий перст.

То-то будет Аввакуму!

Куму – колкая стерня,

Снег и холод,

Стыд и голод.

… Боль и память –

от меня.